» » ВКЛЮЧАЯ НОСКИ, СОРОЧКУ И ГАЛСТУК
Информация к новости
  • Просмотров: 1887
  • Автор: aistomina
  • Дата: 31-07-2013, 12:59
31-07-2013, 12:59

ВКЛЮЧАЯ НОСКИ, СОРОЧКУ И ГАЛСТУК

Категория: Блог

пьеса


Действующие Лица:
Ганин – 55 лет
Нина – 40 лет, жена Ганина, привлекательная женщина
Павлик – 50 лет, солидный, в костюме, все время потеет.
Вероника – 20 лет, с милой мордашкой
Крамер - 23 года
Барменша – 35 лет, фигуристая, потрепанная, но еще ничего.
Официантка – 30 лет
Первый парень
Второй парень



ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДАЧА
Лето. Дачная комната с вечно временным уютом, стол, заваленный бумагами, книгами, газетами, на столе стоит компьютер, у стены стеллажи с книгами, старые картинки и фотографии в рамках. Диван, на котором лежит еще не убранное с ночи постельное белье. В глубине сцены выход на веранду. Александр ГАНИН сидит в старом инвалидном кресле. Он в майке и пижамных штанах. Ганин снимает очки, кладет их себе на колени.

Ганин: Вчера снова звонили из службы соц. опросов. Их интересовало, хочу ли я сменить место проживания на более комфортное в ближайшее время. У девушки был приятный голос... Я спросил ее, как так получается, что они все время звонят мне. Она сказала, что мой номер выбирает компьютер. Выходит, я счастливчик.

Входит НИНА. Она вешает темный костюм на дверцу шкафа, открывает дверь на веранду. Ганин наблюдает за ее действиями.

Ганин: Сколько сейчас?
Нина: Двенадцатый час. Скоро приедет Павлик.

Нина уходит.

Нина (за сценой): И что ты сказал? Той девушке из соцопроса?
Ганин: Что как раз сейчас рассматриваю один вариант. Что-то мне подсказывает, что это будет еще та дыра.
Нина: Ты действительно хочешь уехать отсюда? Мне казалось, тебе здесь нравится.
Ганин: Мне здесь нравится, но как говорил один хороший парень: нужно шевелиться, машину на ходу собака не обоссыт.

Ганин что-то ищет на столе, потом на стеллаже. Пытается дотянуться до стопки бумаг на верхних полках. Не дотянувшись, Ганин осматривается. Снова тянется, чуть приподнявшись над креслом. После некоторых усилий и ухищрений ему удается сдвинуть бумаги с места, они падают вместе с книжками на пол.
Входит Нина. Она молча собирает упавшие бумаги и книги. Ганин наблюдает за ней.


Нина: Ты мог бы одеться?
Ганин: Где мои очки?

Нина берет очки с его колен, подает ему.

Нина: Скоро приедет Павлик.
Ганин: Ты не оставляешь мне выбора.

Ганин надевает очки.

Ганин: Так сказал мой отец, когда моя мать объявила ему, что беременна: "Ты не оставляешь мне выбора". Знаешь, чем у них все закончилось? (Нина молчит) Свадьбой. (Нина молчит) Хэппи-энд в твоем духе, да?
Нина: Ты сто раз это рассказывал.
Ганин: Могла бы сделать вид, что не слышала.
Нина: Оденься, пожалуйста.

Нина уходит. Ганин снова кладет очки на колени.

Ганин: Знаешь, почему я не ношу костюмы?
Нина: Знаю. Но бывают случаи…
Ганин: И эти случаи называются похоронами. Вот про это я и говорю. (принюхивается) Пахнет кофе.
Нина: Одевайся.

Ганин задумчиво катается в кресле.

Нина: Ты одеваешься?
Ганин: "Ты не оставляешь мне выбора". Он так бы и сказал. Мой отец. Он не собирался с ней жить. Он просто хотел, чтобы все было правильно, он думал побыть два-три года рядом, пока моей матери было особенно тяжело. А потом свалить. Всю свою жизнь, что я его помню, он собирался свалить. Он даже уходил пару раз, звонил, говорил, что зайдет за вещами, они долго с матерью решали, когда ей будет удобно – он очень не хотел доставлять хлопот. Он брал дорожную сумку, ходил на вокзал и узнавал расписание поездов. Он составлял список нужных ему вещей. Кажется, это было самое главное – составить список нужных вещей. Таких, чтобы хватило на первое время. Порядок был для него важнее всего... Потом он возвращался. Но говорил, что это ненадолго, что ему просто надо разобраться с текущими делами. Не знаю, что он под этим подразумевал.

Ганин смеется, снова ищет что-то в комнате. Обнаруживает свою заначку, наливает, выпивает, поглядывая, не видит ли Нина, прячет.

Ганин: Не то, чтобы я не любил своего старика. Иногда он бывал забавен. В карманах его рубашек и брюк всегда были кусочки сахара. Он был диабетиком и носил сахар на случай приступа гипогликемии. Иногда он кормил меня кусочком сахара – как лошадку. Его это веселило. Он протягивал ладонь, чтобы я брал сахар губами, и добавлял: хороший мальчик... Забавный старик. Он стал кое-что забывать. Он мог неожиданно обнаружить себя в каком-нибудь месте, не помня, как он там оказался. Сначала это его насторожило. Он засовывал руки в карманы и, уставившись в собственные ботинки – как будто они были отправной точкой происходящего – он силился понять, что происходит. Он мог простоять так несколько минут. Бедный старик. Он был таким потешным… Пока не начал ссать в штаны. Ничто в мире не могло изменить положение вещей. Когда отец это понял, он впервые в жизни действительно кое-что предпринял... Тебе интересно?

Нина не отвечает.

Ганин: Ему нравились поезда. Каждое утро он ходил к железнодорожным путям. Старик в черном костюме, худой как сама смерть, в старомодных очках. Ты же помнишь его очки? Однажды он оказался на рельсах раньше, чем дежурная на платформе успела свистнуть в свой свисток.

Входит Нина

Нина: Твой отец умер во сне.
Ганин: … и в собственной блевотине. Кажется, к тому времени он забыл, как глотать. Который сейчас час?
Нина: Ты уже спрашивал.
Ганин: И что ты сказала?
Нина: Ты ведь это нарочно?
Ганин: Который сейчас час?
Нина: Прекрати! И оденься. Скоро приедет Павлик.

Звонит телефон. Ганин едет к телефону. Пытается дотянуться до трубки.

Ганин: Возьми трубку. Ну возьми трубку.
Нина: Сам возьми.
Ганин: Мне не достать.
Нина: Неужели.
Ганин: Ну пожалуйста!..

Нина уходит. Ганин тянется к трубке, сваливается с кресла, добирается до трубки, берет ее… как ни в чем не бывало поднимается, идет к инвалидному креслу, непринужденно садится.

Ганин: Привет, старик!.. Да, все отлично… И Нина прекрасно. Где?.. у какого переезда? А! У того переезда! Тогда езжай прямо до зеленого забора. Видишь зеленый забор? Езжай до него. У забора сверни направо, и снова прямо… да, прямо… давай.

Ганин выключает телефон.

Нина (кладя трубку на место): Ты сказал – свернуть у зеленого забора направо.
Ганин: И что?
Нина: У зеленого забора не надо сворачивать.
Ганин: Ничего с ним не случится.
Нина: Ты это нарочно сказал?
Ганин: Чего ты так за него переживаешь?
Нина: Зачем ты это сказал? Ты нарочно?
Ганин: Он сто раз здесь был, и каждый раз звонит и расспрашивает, как ему проехать от переезда. Пошел он в жопу.
Нина: Ты нарочно сказал.
Ганин: Да, я нарочно сказал! Ты теперь все время будешь меня спрашивать?
Нина: Он будет еще звонить.

Уходит.

Нина (из кухни): А у тебя хорошее настроение. Когда у тебя хорошее настроение ты из кожи вон лезешь, чтобы испортить его другим.

Нина входит с сигаретой и кофе, садится на диван.

Ганин: Я тоже буду кофе.
Нина: Там еще есть.

Ганин едет к двери, останавливается, смеется.

Ганин: Кресло на кухню не проедет.
Нина: Что же будем делать?

Ганин подъезжает, забирает из ее руки сигарету, закуривает.

Ганин: Ты сегодня ничего не убирала со стола?
Нина: Нет. Я к нему даже не подходила.
Ганин: А мне кажется, чего-то не хватает.
Нина: Тебе так кажется?

Ганин внимательно смотрит на Нину.

Ганин (непринужденно): Он похож на человека, который выиграл в тетрис.
Нина: Кто?
Ганин: Павлик. Он похож на человека, который выиграл в тетрис. Так говорят.
Нина: И что это значит?
Ганин: Это еще никому не удалось. Выиграть в тетрис. Понимаешь? Он наверняка прихватит свою жену. Чур – я не буду с ней сидеть. От нее как от кошки все время пахнет валерьянкой и мятой. Эта ее любовь к настоечкам: чуть-чуть, для успокоения нервов, конечно. Удивительное дело: у нее все время расшатаны нервы. Плохая киска! Фу! Плохая!
Нина: Зачем ты притащил это кресло?
Ганин: Мне оно нравится.
Нина: Ты не инвалид.
Ганин: Оно мне просто нравится.
Нина: Где ты его взял?
Ганин: На чердаке. Это кресло отца. Помнишь?
Нина: Ты же сказал, что отдал его каким-то знакомым.
Ганин: Я его не отдал.

Снова звонит телефон. Ганин тянется за трубкой, демонстрируя, как ему сложно. Нине надоедает этот цирк, она сама берет трубку.

Нина: Да, Паша… Нет, это не ты напутал … Ты можешь вернуться туда, откуда въезжал?.. Да. Только у зеленого забора не надо сворачивать… Да, тебе просто надо проехать прямо.
Ганин: И скажи ему, чтобы пошел в жопу.
Нина (в трубку)… Ганин передает тебе привет… Хорошо. (Ганину) Он говорит: и тебе привет, сукин сын.

Нина выключает телефон.

Ганин: Почему ты не сказала ему, чтобы он шел в жопу? Ты должна была ему сказать!

Пауза.

Ганин: Ночью я кое-что написал.
Нина: И что ты написал?
Ганин: Думаю, это поэма. Я посвятил ее тебе. Там было что-то про улиток. Про десятки тысяч улиток, которых я отправил тебе. Ни одна не вернулась. Знаешь, куда забрались мои улитки? Тебе должно быть щекотно. Я облапал тебя, ты поняла? Эти улитки – еще те ребята…

Во дворе сигналит машина.

Нина (с облегчением): Это Павлик!

Нина спешит на улицу. Ганин поспешно катит кресло к стеллажу. Забирает бутылку, уезжает на веранду.
Входит Павлик. Он в вечернем костюме, взмок.

Павлик: Умираю – хочу пить. У вас есть пивко?
Нина: Сейчас принесу.

Въезжает Ганин.

Ганин: Я тоже умираю, но мне не светит даже стакан воды. Говорил мой отец – заводи детей. Будет кому стакан в старости поднести. Правда, с ним это не сработало. Привет, старик! Ты один? Я думал, ты притащишь свою кошку.
Павлик: Какую кошку? (на кресло) Что это?

Павлик растерянно смотрит на Нину.

Нина: Он просто так в кресле. Не спрашивай.
Павлик: То есть ты сможешь поехать? Я обещал, что ты будешь…
Нина: Он будет.
Павлик: Ты еще не оделся, сукин ты сын!
Ганин: Я не хочу надевать этот костюм. Это мой похоронный костюм. Я хожу в нем на похороны.
Нина: Ты только в нем и выходишь.
Ганин: Я так и сказал. И я хочу поехать в этом кресле.
Нина: Саша, Бога ради!.. Все, что тебе будет нужно – это открыть конверт, объявить победителя и пожать ему руку.
Павлик: И небольшая речь …
Нина: Всего пара предложений о литературе.
Павлик: Это просто студенческий конкурс. Ты же сто раз делал все это.
Ганин: Сто раз. Отлично! Ровно на столько я был рассчитан. Сто первый мне не осилить.

Нина уходит.

Павлик: А воздух-то здесь, а!
Ганин: Несколько минут назад здесь действительно был воздух.
Павлик: Я познакомлю тебя с парой людей. Они спрашивали про твой роман. Ты ведь его пишешь? Потому что я всем говорю, что ты его пишешь. Я могу уже что-нибудь почитать?
Ганин (чтобы Нина не слышала): Вряд ли. Нина… она все уничтожает, понимаешь? Все, что я пишу.
Павлик: Нина?
Ганин: Она просто как Ламия, из ненависти пожирающая чужих детей.
Павлик: Зачем она это делает?
Ганин: Думаю, она мне мстит.
Павлик: Нина не может мстить.
Ганин: Она мстит.
Павлик: За что она может тебе мстить?
Ганин (саркастично): Да, действительно, за что она может мне мстить?
Павлик: Ты не должен давать ей это делать!
Ганин: Я не против, чтобы она читала. В конце концов, мнение со стороны не повредит, и я ей доверяю, но она все уничтожает.
Павлик: Ты сам можешь различать что хорошо, а что плохо.
Ганин: Я не уверен.
Павлик: Ты не уверен?
Ганин: Я не уверен, что я могу это различать. Мне кажется, я никогда не умел этого делать.
Павлик: Ты несносен. Я с ней поговорю.
Ганин: Не надо.
Павлик: Я поговорю…
Ганин: Нет.
Павлик: Ого! Время! Ты же не собираешься ехать в пижаме.
Ганин: …Я не поеду.
Павлик: То есть... как?
Ганин: Я передумал.
Павлик: Старик, я тебя три недели уговаривал! Я же уже обещал, что ты будешь. Что за дела? Нина!..
Ганин: Не надо ее звать!
Павлик: Нина!
Ганин: Ладно, ладно.
Павлик: Нина!
Ганин: Я еду!

Ганин нехотя встает, берет костюм. Уходит.
Нина приносит пиво. Павлик пьет.


Павлик: Ты в порядке?
Нина: Да, все нормально.
Павлик: Потому что я знаю: Саня умеет выводить из себя…
Нина: Я в порядке. Я… просто устала. Эта дача, и электричка. На платформе столько народу. Вчера не смогла влезть. Пришлось идти через поле к автобусной остановке. А в поле ветер, и самолеты летают так низко. Я встала посреди поля и расплакалась как дура… Вчера Ганин говорил, ему здесь хорошо работается, что ему нравится озеро…
Павлик: Места здесь и вправду…
Нина: А полчаса назад он сказал, что думает переехать. Он тебе ничего не говорил? Он не говорил – куда?
Павлик: Нет.

Пауза. Павлик пьет пиво. Нина курит, глядя на него.
Выходит Ганин в костюме, босиком.


Ганин: Такого бы мужика да в хорошие руки. Так говорил мой отец. Это шутка. Он говорил это о себе… ну вы поняли.

Ганин обнаруживает в кармане кусочек сахара, показывает Нине, забрасывает в рот.

Ганин: Хороший мальчик.
Павлик: Старик, должен тебе сказать, что мальчики в твоем возрасте уже вовсю используют бритву.
Ганин: Полегче с пивом. В последний раз, когда ты напился, ты влез на подоконник, перепутав окно с дверью.
Павлик: Я не перепутал.
Ганин: Ты мог запросто свалиться вниз.
Павлик: Зачем ты так! Зачем ты говоришь "свалиться"? Может, я чуть не послал свою жизнь к черту. Зачем ты говоришь "свалиться"?
Ганин: Как ты хочешь, чтобы я сказал?
Павлик: Зачем –"свалиться"?
Ганин: Как ты хочешь?
Павлик: Я хотел послать свою жизнь к черту!
Ганин: Тише. Не ори. Ты хотел послать свою жизнь к черту.
Павлик: Да. Я хотел. И это печально. Я же не кулек с дерьмом, чтобы сваливаться! Ясно?
Ганин: Ясно, ясно, старик. Не заводись.
Павлик: Нина, зачем он так?
Нина: Ты действительно хотел прыгнуть?
Павлик: Я хотел!
Нина: Но почему?!
Павлик: Я не знаю! Потому что мне было хреново. И всем было насрать, что мне было хреново.
Нина: Нам не насрать.
Павлик: Вам насрать!
Нина: Нам не насрать.
Павлик: Насрать! Всем насрать! Я чувствовал себя брошенным. (Ганину)Ты помнишь, как вы бросили меня по дороге из Коктебеля? (Нине) Они бросили меня на сраной станции, просто оставили меня. Он тебе рассказывал?
Нина: Ты рассказывал.

Ганин, тем временем, в костюме слоняется по дому. Берет сахар из сахарницы. Кладет кусочки в карман. Потом пишет записку. Уходит.

Павлик: … Они бросили меня – твой Ганин и его приятели. Такие же укурки. Месяц они жили за мой счет, а потом, выпотрошив, бросили. Я не знаю, когда он успевал тогда писать, потому что они целыми днями пили. Я первый понял, что это кое-что стоящее. Я так ему и сказал. Я сказал ему: вот дерьмо ж! Когда ты это написал? Я объяснил этому сукину сыну кто он такой. И что в благодарность? Я остался один, на вокзале. Совершенно один, без денег. Если бы не одна местная девушка… Если бы не она… Ты помнишь, как вы меня бросили?

Павлик только сейчас замечает, что Ганина нет.

Павлик: Где он? Саня!
Нина: Саша!
Павлик (читает): "Прощайте, дети мои, ухожу. Граф Лев Толстой". Что значит "ухожу"? Где он? Нам надо ехать!
Нина: Не беспокойся. Он пошел за бутылкой и, если ничего не случится, вернется минут через десять.
Павлик: Откуда ты знаешь?!
Нина: Этот фокус с Толстым пока еще ничем другим не заканчивался.

Павлик немного успокаивается, смотрит на кресло.

Павлик: Зачем ему кресло?
Нина: Чтобы мучить меня.
Павлик (смотрит на кресло): Я помню, как это всё происходило с его отцом. Мы даже не сразу поняли, что что-то вообще происходит.
Нина: Я не хочу об этом.
Павлик: Помнишь, эту его выходку на его юбилей?
Нина: Мы так старались, устроили большой праздник.
Павлик: Я пригласил много серьезных людей. А он… он прямо за столом стал снимать с себя всю одежду. Буквально всю. Сказал, что ему жарко. Это было так на него не похоже.

Нина внезапно плачет. Павлик обнимает ее.

Павлик: А этого засранца как всегда не было рядом.

Нина берет себя в руки.

Нина: Сегодня ночью Ганин нарисовал пенис. Хорошо так нарисованный, эрегированный пенис. Такой знакомый, знаешь ли, что, похоже, рисовался с натуры. Я даже не хочу себе это представлять. Он уже сказал тебе, что я уничтожаю все, что он пишет? Он давно ничего не пишет. Он рисует – вот что он делает.

Возвращается Ганин. Замечает их объятия, замирает на входе.
Нина и Павлик замечают Ганина.


Ганин: Там соседские дети утопленника нашли. Его так раздуло, что родная мать не узнает. Пойти посмотреть.
Павлик: Старик, я…
Ганин (весело): Лапал мою жену.
Нина: Павлик просто хотел…
Ганин: Поделиться на ушко кое-какими девичьими секретами. Я понял. Обнимите меня, дети мои. Давайте все обнимемся!

Ганин обнимает обоих.

Ганин: Всё. Пошли смотреть утопленника.

Ганин уходит.


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Сцена первая
ПРИДОРОЖНОЕ КАФЕ

Ганин, Павлик и Нина сидят за столом. Ганин - напротив Нины и Павлика. Павлик без пиджака, с засученными рукавами белой рубашки. Ганин, в костюме, застегнутый на все пуговицы.
Нина принюхивается, потом достает из сумочки жвачку.


Нина: Возьми жвачку.
Ганин: …Я знаю этот взгляд.
Нина: Ты мог бы хотя бы раз не выпить. Так, для разнообразия.
Ганин: Для разнообразия я выпил джин с тоником.

Дышит на Нину. Та морщится.

Ганин: И знаешь что? Я за постоянство. Ненавижу джин с тоником.

Ганин отворачивается. Подходит официантка.

Официантка: Будем заказывать?
Павлик: Вы как?
Нина (Ганину): Ты хочешь есть?

Ганин молчит.

Нина: Саша!

Ганин не слушает.

Нина: Саша!.. Саша, я тебя спрашиваю.
Павлик: Старик…
Нина(уже истерично): Саша, пожалуйста!..
Ганин: Я не хочу.
Нина: Ты не мог сразу ответить?
Ганин: Мог.
Нина: Вчера он пролежал целый час, глядя в потолок и не разговаривая со мной, делая вид, что он ничего не слышит. Ему просто нравится меня мучить.

Ганин в апатии, внезапно замкнут, сложив руки между ног и равнодушно глядя в окно.

Нина (Ганину): Ты лежал на диване с открытыми глазами целый час. И не отвечал.
Ганин: Я не помню.
Нина: Ты помнишь.
Ганин: Может быть, я спал.
Нина: Нет, ты просто лежал и смотрел в потолок.
Ганин: Я просто спал…
Нина: С открытыми глазами? Пошел ты!.. Ты лежал, как мёртвый, я чуть с ума не сошла!
Ганин: Я не хотел тебя пугать.
Нина: Ты хотел! Ты лежал и молчал.
Ганин (официантке): Вина и что-нибудь закусить для начала. У нас грандиозные планы.
Нина: Мне водички.
Ганин: …Тогда деткам – газировки, а мне водки.
Павлик: Пива, ладно?

Официантка уходит за стойку.

Ганин: Отстой.
Павлик: Что "отстой"?
Ганин: Машина твоя отстой. Даже машину себе приличную купить не можешь.
Павлик: Это приличная машина.
Ганин: Тогда что мы тут делаем?
Павлик: Колесо прокололось – такое со всеми случается.
Ганин: У тебя же куча знакомых, не зря же ты всем им лижешь задницы, пусть приедут, помогут.
Павлик: Машиной уже занимаются. Через двадцать минут поедем дальше.

Официантка приносит заказ.
Входит Вероника с сумкой и мобильником. Пытается до кого-то дозвониться.


Вероника: Вот дрянь!

Вероника убирает мобильник в сумку. Подходит к стойке.

Вероника: Здесь какие-нибудь автобусы в Москву ходят?
Официантка: В восемь будет автобус.
Вероника: В восемь?! Тогда можно колы?

Официантка ставит перед Вероникой бутылочку колы. Вероника платит. Потом садится за один из столиков. Снова пытается кому-то дозвониться.

Ганин (Веронике): Я слышал, что вы едете в Москву?
Вероника: Да.
Ганин: У нас как раз есть свободное место.
Вероника (едва глянув): Да нет, спасибо.
Ганин: До восьми еще очень долго. А у нашего водителя пунктик: в салоне должно быть четыре человека. Иначе он не сдвинется с места. Вот мы сидим тут и ловим четвертого. Присоединяйтесь.
Вероника: Правда можно?
Ганин: Конечно. Вы нас спасете. Мы уже думали, что просидим тут до завтра. (Павлику) Ты ведь не против, если мы возьмем девушку?
Павлик: С радостью. Может быть, появится шанс, что ты не напьешься.
Ганин: Садитесь к нам. Как только наша колесница будет готова – мы отправимся.
Вероника (присаживаясь): Я уже испугалась, что мне придется торчать тут до вечера. Мы с сестрой ездили к ее друзьям в Звенигород… Моя сестра такая идиотка! Мы разругались, я ей сказала, что если она не заткнется, то пусть меня высадит. И знаете, что она сделала?
Ганин: Дайте угадаю. Высадила?
Вероника: Уехала, оставив меня здесь. Одну! Еще и телефон отключила. Вот сучка!.. Простите.

Ганин подвигается, уступая место Веронике рядом с собой.

Вероника: Я точно не помешаю?
Павлик: Что вы!
Вероника: А куда вы едете?
Ганин: Понятия не имею. Серьезно. (как бы шепотом) Эти двое заставили меня надеть этот костюм и теперь везут в неизвестном направлении. Честное слово, я не знаю, куда мы едем.
Павлик: Прекрати. Человек может черт-те что подумать.

Ганин внимательно смотрит на Веронику. Та не может понять, в чем дело.

Ганин: Вы похожи на одну девушку. Это было давно. Может быть, этого и не было и я просто совру. Одно отстойное лето у моря с моими стариками.
Павлик: Сейчас будет какая-нибудь пошлая история.
Ганин: Это отличная история. Я только закончил школу, и моим предкам казалось, что я смогу стать человеком, потому что поступил в политех. Там была девушка. Мы встречались с ней на пляже и сидели там после полудня одни, пока мои предки пили и ругались в номере. Было холодно и мы просто сидели с ней на песке. У меня был день рожденья. Я сказал ей, что у меня день рожденья, и она сделала мне подарок.
Павлик: Погоди, у тебя же день рожденья в ноябре.
Ганин: В тот год он был летом. Чуть водки? (наливает Веронике) Не могу же я пить один.
Вероника: Совсем чуть-чуть. И что это был за подарок?
Нина: Саша!..
Ганин: …Хорошо, это действительно пошлая история. Я не буду ее рассказывать. Эта девушка потом обещала являться мне во снах. Но обманула. Ваше здоровье.

Ганин и Вероника выпивают.

Нина: Даже странно. Ведь обычно это тебе наплевать на обещания.
Павлик: Ему наплевать не только на обещания. Ты знаешь эту историю, когда они меня бросили черте где? Они оставили меня на какой-то Богом забытой станции.
Нина: Ты уже рассказывал.
Ганин: Ты был таким занудой. И тебя никто не оставлял – ты сам просрал электричку.
Павлик: Вы меня забыли! Просто вытрясли и забыли.
Ганин (Веронике): У Павлика всегда водились деньги. Как вас зовут – я забыл?
Вероника: Вероника.
Ганин (представляет): Нина, Павлик…
Павлик (представляясь): Павел Анатольевич.
Ганин: Павлик… Анатольевич, Саша. Так вот, Вероника. У Павлика… Анатольевича всегда водились деньги. Не то, что у нас. У нас-то совсем ничего не было. Мы цыганили по друзьям, ходили жрать и спать по знакомым, а летом ездили электричками и автостопом в Коктебель.
Павлик: Вот по дороге домой они меня и забыли. Если бы не славная девушка…
Ганин: Да брось. Опять будет врать про местную училку, которую он соблазнил и которая дала ему денег на дорогу.
Павлик: Она действительно дала мне денег.
Ганин (наливая Веронике): Ты звонил всем знакомым в Москву и упрашивал выслать тебе денег на билет. Ты рыдал в трубку.
Павлик: Пошел ты! Мне дала деньги та учительница. Она мне дала!
Ганин: Она тебе дала!
Павлик: Да, она мне дала!
Ганин: Ну давай сознайся. Не было никакой учительницы.
Павлик: Была. Она есть. Я могу доказать.
Ганин: Давай.
Павлик: Я докажу.
Ганин: Давай прямо сейчас к ней поедем.
Павлик: Давай! Я покажу тебе, что она есть.
Ганин: Едем! Прямо сейчас! Давай прямо сейчас поедем к твоей учительнице. Вероника, вы не против? Никто не против!

Вероника смеется.

Нина: Павлик, он же нарочно тебя дразнит.
Павлик: Я что? Я урод какой-то?
Нина: Ты привлекателен.
Павлик: Ты так считаешь?
Нина: Да, я так считаю.
Павлик: Потому что я не понимаю, почему так сложно поверить, что девушка дала мне деньги на дорогу.
Нина: Я верю.
Павлик: Ты веришь?
Нина: Да.
Ганин (наливая, Веронике): Они чудесная пара, правда?
Вероника: Да.
Нина (спокойно): Ганин!
Ганин: Мне так повезло, что они обо мне заботятся.
Нина (равнодушно): Прекрати.
Ганин: Ладно, они не пара. Это я придумал. Нина моя жена. Мой отец говорил: некоторые люди врут уже по привычке даже тогда, когда в этом нет необходимости. Я говорил вам, что я писатель?
Вероника: Нет. И что вы пишете?
Павлик: Да, расскажи про свой роман.
Ганин (с нажимом, глядя только на Павлика): Не думаю, что Веронике это интересно.
Павлик: О! Ей очень интересно!
Ганин (Павлику): Я уверен, что нет.
Павлик: Вероника, вам интересно?
Вероника: Очень! Расскажите.
Ганин: Это о моем отце. Сын покидает дом отца.
Павлик (вставляет): Сбегает, скажем честно.
Ганин: …Он покидает дом отца.
Вероника:…И что дальше?
Ганин: Дальше он превращается в собаку и начинает обссывать все встречные столбы и закоулки. Его заботит только ебля и хлеб наш насущный. Тридцать лет ровным счетом ничего не происходит. Но потом собаку переезжает трамвай. И снова делает его человеком. Но кроме того, что скулить, он же ничего не умеет. Следующие сто страниц он скулит – и как жалобно. Вот так: у-у-у-у-у! У-у-у-у!
Нина: Саша, пожалуйста!..
Ганин: У-у-у-у-у!..
Нина: Ты хоть иногда можешь быть серьезным?
Ганин: Разбудите меня, когда будем проезжать земляничную поляну.

Ганин закрывает глаза и устраивается у окна, прижавшись к стенке.
Нина закуривает.


Нина: Так из-за чего вы поссорились с сестрой?
Вероника: Она застукала меня в ванне с ее бывшим парнем.
Ганин (на миг выдав, что не спит): У-у-у-у!
Вероника: Он ведь ее бывший – что тут такого? Она сама его бросила!
Павлик: Сестры! Это всегда так сложно.
Ганин (с закрытыми глазами): Как будто ты об этом что-то знаешь.
Павлик: У меня был двоюродный брат…
Ганин (подливая Веронике и подмигивая): И вы ругались, когда у вас не совпадали месячные.
Павлик: Ты, кажется, собрался спать. Это была хорошая идея.

Ганин кивает. Снова устраивается у окна.

Павлик: Мы тоже часто ссорились с братом. Теперь он живет в Норвегии. Он всегда хотел стать полярным летчиком, но в итоге женился на одной немке с двумя детьми и теперь работает на ферме. Его жена боится самолетов. Кажется, она принадлежит какой-то секте, в которой самолеты считаются птицами дьявола.

Вероника смеется.

Павлик: Я всегда говорил брату: если у тебя есть мечта, ты должен что-нибудь делать. Нельзя каждый день открывать банку пива в надежде, что однажды обнаружишь там счастливый билет. У вас есть мечта, Вероника? Потому что если у вас есть мечта, к ней надо бежать, идти, ползти и даже когда нет сил – лежать по направлению к мечте…
Ганин: …раздвинув ноги.
Нина: Ты не мог не спошлить.
Вероника: Вы забавный.

Ганин ищет рукой под скатертью.

Павлик: Что ты делаешь?
Ганин: Лапаю свою жену.
Павлик: Ты лапаешь мое колено.
Ганин: Это точно твое колено?
Павлик: Да, это мое колено.

Ганин заглядывает под стол, хватает Павлика за колено.

Павлик: Что ты делаешь?!
Ганин: Извини. Твои колени – они везде. Продолжай. Это было красиво – про мечту. В такие моменты ты становишься таким благостным и плюшевым, мне хочется тебя обнять. Можно я тебя обниму?
Павлик: Прекрати.
Ганин: Я хочу тебя обнять. Ну давай! (Нине) Павлик – такой милый. Не понимаю, как некоторые женщины могут ему отказать. (Веронике) Знаешь, как мы познакомились? Я расскажу. Это было в Коктебеле. Павлику нравилась одна девушка.
Павлик: Ну перестань.
Ганин: Она была очень красива.
Павлик: Да, она была красива.
Ганин: У нее были тонкие руки, изумительная шея, талия... А дальше Богу надоело рисовать, и ноги были просто ногами – две широкие полосы от задницы до земли.
Павлик: Ну вот…
Ганин: Он хотел ей помочь. Она пыталась натянуть джинсы на мокрую задницу. Это очень тяжелая задача. Сколько ты тогда выпил?
Павлик: Я только хотел ей помочь. Но она стала кричать…
Ганин: Проведя сутки в местном отделении милиции, Павлик стал тихим и мечтательным. Я еще никогда его таким не видел. Тебя что там – изнасиловали? Иначе откуда бы взяться этой мечтательности.
Павлик: Это была красивая девушка. Она мне нравилась.
Ганин: Тебе просто хотелось с ней переспать. Может быть, это был банальный страх смерти. "Я вставляю, значит, я существую" – вроде того?
Нина: Ганин!
Павлик: Ты трепло.
Ганин: Он писал ей стихи.
Павлик: Не смей об этом. Ты обещал!..
Ганин: Павлик писал стихи. Он умел рифмовать говнюков с облаками. Я сказал ему: мне нравится твой стиль! Это культурные коды. Так мы распознаем своих. Мы снюхиваемся, как собаки перед случкой.
Павлик: Плевать ты хотел на мои стихи. Тебе просто негде было ночевать. Ты всегда был сукиным сыном. И это я дружески, конечно. Ты ж знаешь, как я тебя люблю. Мы все тебя любим.
Ганин: Кс-кс-кс.

Вероника бросает взгляды в поисках кошки. В конце концов, Павлик оборачивается.

Павлик: Здесь нет кошки.
Ганин: Я думал, ты притащишь свою жену. (Веронике) У Павлика есть жена. (осматривается) Странно, что она до сих пор не здесь. Где она? У нее же нюх на алкоголь. Кс-кс-кс! Кс-кс!
Павлик (смеется): Да, нюх у нее…

Ганин пьет.

Ганин:(Веронике) Кстати, знаешь, кто такой Павлик?
Вероника: Нет.
Ганин: Спроси меня, кто такой Павлик? Ну спроси.
Вероника (смеется): Кто такой Павлик?
Павлик: Старик, кончай.
Ганин: Я понятия не имею. Но – тсс! Мы все делаем вид, что он кое-что значит. Потому что он знает людей, которые знают людей… ты понимаешь? Так всё это работает.
Павлик: Если бы не я, тебя бы просто не было.
Ганин: Почему бы тебе не напялить трусы поверх костюма – все сразу увидят, что ты супергерой.
Павлик: Пойду посмотрю, как там дела.

Павлик уходит.

Нина: Прекрати спаивать девушку.
Ганин: Да она почти не пьет. Вероника, еще?

Вероника протягивает стакан, от жары и водки ее развезло. Ганин, глядя на Нину, пожимает плечами, наливает.

Вероника: Мне не очень везет с парнями. Если парень разорится на самую дешевую бутылку вина, то уже само собой полагает, что я с ним пересплю. Вы такой хороший.
Нина (со скрытой иронией): Да, Ганин любит благотворительность.
Ганин (Веронике, как бы по секрету): На самом деле она уверена, что по ночам у меня отрастают копыта и хвост.

Вероника и Ганин заговорщески смеются.

Нина: Саша, можно тебя на секунду.
Ганин: Я занят.
Нина: Я знаю, чего ты добиваешься.
Ганин: Чего же?
Нина: Мы все равно поедем.
Ганин: Сказала птичка. Да как бы знала, что сидит на оголенном проводе…

Возвращается Павлик, он расплачивается с официанткой. Подходит к столу.

Павлик: Машина готова. Сейчас поедем.

Ганин не реагирует.

Павлик (Ганину): Старик, ты слышишь?
Ганин: Я много чего слышу. Я часто слышу звуки, которые вообще никто не слышит. Может быть, я еще и вижу то, что другие не видят. Иногда мне кажется, что я общаюсь с людьми, которых на самом деле нет.
Павлик: Тебя это не настораживает?
Ганин(хмуро): Меня это настораживает.
Нина (Ганину): Ты теперь опять будешь мрачный?

Ганин молчит.

Нина: Я тебя спросила.

Ганин молчит.

Нина: Саша!..

Ганин смотрит на Веронику.


Ганин: Все-таки ты очень похожа на ту девушку на пляже. Вдруг ты ее дочь?
Нина: Саша!..
Ганин: Можно я посплю на твоих коленках?

Ганин устраивается на коленках Вероники.
Все молча сидят.
Пауза.
Нина не выдерживает, убегает в сторону туалета. Через некоторую паузу Павлик спешит за Ниной.


Ганин поднимает голову с коленок Вероники. Садится, пьет, глядя в окно и забыв о Веронике. Вероника сидит какое-то время глядя на Ганина, потом забирается к нему ближе.

Ганин: …Что ты делаешь?
Вероника: Да все в порядке.
Ганин: Не надо.
Вероника: Ты хороший.
Ганин: Да, я хороший.
Вероника: Ты мой герой.
Ганин: Совсем не обязательно каждому герою делать минет.
Вероника: Что тут такого? Я же видела, как ты на меня смотрел.
Ганин: Отстань.
Вероника: Да ладно тебе. Никто не видит.
Ганин: Я не хочу, ясно?
Вероника: Но почему?

Борьба за ширинку его брюк.

Ганин: Ты много выпила. Я не хочу, чтобы ты блеванула мне прямо на брюки.
Вероника: Отъебись!
Ганин: Не ругайся. Тебе это не идет.
Вероника: Я сказала - отъебись!
Ганин: Всё. Проваливай. Давай! Проваливай!
Вероника: Ты меня выгоняешь?

Ганин кидает ей денег.

Ганин: На. Найди другую машину. (зло)Пошла вон!

Вероника быстро берет деньги, уходит.
Ганин что-то пишет. Возвращается Павлик.


Павлик: Где Вероника?
Ганин: Решила поймать другую машину.
Павлик: Почему?
Ганин: Сказала, что ты сноб.

Павлик садится рядом.


Павлик. Что ты делаешь?
Ганин: Пишу речь. Мне ведь все еще надо что-то произнести, так? Я бы рассказал, как я начал писать.
Павлик: Это хорошая идея.
Ганин: Все дело было в собаках. Точнее, в двух бульдогах. Сверху над нами жил один придурок, который запирал двух бульдогов в пустой квартире. Он жил в другом районе и приезжал по вечерам выгулять своих собак. И вот эти бульдоги - они целыми днями скулили. Мой отец жаловался, он угрожал, он пытался организовать общественное мнение. В конце концов, он купил печатную машинку, чтобы писать жалобы в различные инстанции. Он стучал жалобы по вечерам, после работы. И собаки сверху скулили. И это была музыка. Мне кажется, мне просто нравилась эта музыка – вой и стук молоточков, поэтому я начал писать. Мне нравилось, что она раздражала мою мать и никак не влияла на собак. Я писал письма приятелям, я вызывал их в военкомат или требовал у знакомых от имени суда выплатить алименты их детям, о которых они не имели понятия. Я выжимал из своих читателей настоящие эмоции… Это было неплохое время.
Павлик: Ты бы извинился.
Ганин: Ты с ней спишь?
Павлик: Ты с ума сошел?
Ганин: Ты что – импотент?
Павлик: По-твоему, если я не импотент, то должен спать со всеми, кто мне нравится? Иначе я импотент? Это твоя логика?
Ганин: Но ведь она тебе нравится?
Павлик: Она твоя жена!
Ганин: Ну и что?

Возвращается Нина. Она на взводе. Видно, что она плакала.

Нина: Как ты цепляешь всех этих дурочек? Ты каждой говоришь, что ты писатель? Черта с два ты писатель! Черта с два – ты понял?! Ты давно ничего не пишешь. Мы живем на даче, на этой сраной даче твоего отца, мы сдаем квартиру всяким проходимцам, с которых ты не можешь брать денег, потому что они такие же, как ты – они тоже "временно" на мели. Ты ходишь целыми днями в пижаме. Ты говоришь, что ты что-то пишешь. Ты все время это говоришь. А я каждое утро встаю в шесть утра и езжу на работу на электричке. Я залезаю в этот сраный вагон. И я спрашиваю себя, почему я все еще каждый вечер возвращаюсь сюда. Что это – привычка или мазохизм? Я ведь знаю, что ты поимел всех этих дачниц за соседними заборами, всех почтальонш и продавщиц. И знаешь что? Пошел ты на хер, и все твои девки – пошли они на хер!

Нина уходит из кафе. Павлик разрывается между Ниной и Ганиным.

Павлик: Нина-Нина! (Ганину) Старик, я точно могу на тебя рассчитывать?
Ганин: Выйти, произнести речь, открыть конверт, объявить победителя и пожать ему руку. Да, ты можешь на меня рассчитывать… (морщит нос) Все закончится мордобоем.
Павлик: Нет, если ты не будешь нарываться.
Ганин: Поверь, я тут не при чем. Это судьба.


Сцена вторая

СОРТИР КЛУБА

Ганин с бокалом – явно не первым. Пытается аккуратно вскрыть конверт. Входит Павлик.

Павлик: Время! Пошли-пошли-пошли! Что ты делаешь?!
Ганин (читает): "Крамер". Кто такой Крамер?
Павлик: Этого нельзя делать, сукин ты сын! Дай сюда!
Ганин: Кто такой Крамер? Что он такого написал, что его все тут чествуют?
Павлик: Похож на тебя тридцатилетней давности. Если не просрет все как ты – выйдет толк. А может, и нет.
Ганин: В честь меня никогда не было столько выпивки.
Павлик (пытается заклеить конверт): Ты идиот. Я ведь знал, что тебе нельзя доверять.
Ганин: Зато я тебе доверяю. Я доверяю тебе свою жену.
Павлик: Я тебе уже сказал, между нами ничего нет.
Ганин: Ну конечно нет. Ты же как мелочь в пустой копилке – шагу без звона не сделаешь. Я бы услышал.
Павлик: Ты идешь?
Ганин: Иногда мне хочется тебе врезать.
Павлик: Мне тоже иногда хочется тебе врезать.
Ганин: Так давай.
Павлик: Сань, я обещаю тебе врезать, но только ПОСЛЕ того, как ты выйдешь на эту гребаную сцену и откроешь этот гребаный конверт! Мне очень хочется тебе врезать, поверь.
Ганин: А если я тебе врежу? Ты будешь защищаться?
Павлик: Саня…

Ганин принимает боксерскую стойку, машет кулаком, задирая Павлика.

Павлик: Прекрати.

Ганин легко бьет Павлика по руке.

Павлик: Я сказал - прекрати!
Ганин: Все эти делишки, которые ты решаешь, привезя меня сюда... Кстати, что ты от этого получишь?
Павлик: Перестань!
Ганин: Ну давай! Кто-нибудь из мамочек обещал тебе дать, если ты вытащишь меня на сцену?
Павлик: Кому ты нужен! Ты давно ничего не пишешь.
Ганин: Ты превратил меня в мальчика по вызову!
Павлик: Благодаря мне о тебе хоть кто-то еще помнит!
Ганин: А знаешь, кто ты? Ты тупой лизоблюд, маленькая сучная жаба, которая облизывает саму себя и в галлюцинациях видит себя охуенным чуваком!

Павлик внезапно бьет Ганина в лицо. Тот отлетает на пол.
Из носа кровь. Ганин садится на полу.


Ганин: Ты мне нос разбил.
Павлик (спокойно): Ты придурок.

Ганин вытирает кровь с лица рукавом пиджака и рубашки

Ганин: А ты мне нос разбил.
Павлик: Давай сюда конверт.

Павлик берет мятый конверт, умывается, сплевывает в раковину.

Павлик: Черт! Да что с тобой?! Тебе действительно так сложно было выйти на сцену? Я же на тебя рассчитывал. Скажи, я хоть когда-нибудь тебе в чем-нибудь отказал?
Ганин: Мне нужны деньги.
Павлик: Тебе всегда нужны деньги!
Ганин: Так ты дашь мне?
Павлик: Нет! Я пошел. И не смей являться в зал. Я хотя бы буду уверен, что ничего больше не случится.

Ганин пытается встать, но ему внезапно тяжело

Ганин: Ты же не оставишь меня тут на полу.
Павлик: Кончай. Я тебе только нос разбил.

Ганин пытается подняться.

Ганин: Черт! Дай руку.
Павлик: Я на это не куплюсь.
Ганин: Я тебе говорю: дай руку!

Павлик дает руку. Ганин с трудом поднимается.

Павлик: У тебя всё нормально?
Ганин (мрачно): Да.
Павлик:…
Ганин: Ладно, не все. Знаешь, я мог бы поздравить своего отца. Он немного сомневался, его ли я сын. Но теперь - никаких сомнений.
Павлик: Ты о чем?
Ганин: Ты же помнишь, что с ним было в последние годы.
Павлик: У него был Альцгеймер.
Ганин: Ну не замечательно ли? Ты знал, что эта болезнь передается по наследству?
Павлик: Что ты хочешь сказать?
Ганин: Господи, старик, ты иногда бываешь таким тупым!
Павлик: У тебя Альцгеймер?
Ганин: Только не расплачься, пожалуйста. Тебе еще на сцену выходить.
Павлик (игнорируя шутки): Ты это сейчас серьезно?
Ганин: А похоже, что шучу?
Павлик: То есть… У тебя…
Ганин: Да-да-да. Со мной это случилось.
Павлик: У меня есть много знакомых врачей... Это хорошие специалисты… Я позвоню им…
Ганин: Конечно, ты позвонишь.
Павлик: Нина знает?
Ганин: Пока нет. Я тебя прошу, не говори ей. Это между нами. Я ведь могу тебе доверять?
Павлик: Конечно.
Ганин: Ты ведь не скажешь?
Павлик: Нет.
Ганин: Я сам скажу.
Павлик: Ладно. Но ты… ты в порядке?
Ганин: Да не нервничай ты так. Я в порядке, ты же видишь.
Павлик: Как я могу не нервничать?! У моего друга Альцгеймер!
Ганин: Ладно, нервничай.
Павлик (растерянно): Старик, ты можешь на меня рассчитывать, если я чем-то могу…
Ганин: Мне нужны деньги.
Павлик: Что ты задумал? Колись.
Ганин (выходя из себя, зло): Просто дай мне чертовы деньги!
Павлик: Я тебе что – банк? У меня совсем немного… Хорошо…

Павлик достает бумажник, открывает его. Ганин забирает у него все деньги.

Павлик: Я хотя бы могу узнать, зачем они тебе?
Ганин: Хочу сделать Нине подарок.
Павлик: Это правильно. Потому что в последнее время ты ведешь себя как мудак.
Ганин: Ты так считаешь?
Павлик: Абсолютно. Нина этого не заслуживает.
Ганин: Спасибо тебе, старик. Спасибо. Ты действительно настоящий друг. Я бы не хотел ее расстраивать… учитывая обстоятельства...
Павлик: Я понимаю.
Ганин: Ты мне поможешь?
Павлик: Конечно.
Ганин: Ты ведь позаботишься о ней, когда я… ну ты понял. Ты позаботишься?
Павлик: Я позабочусь.
Ганин: Ладно. Иди. Я умоюсь и приду.
Павлик: Ты точно справишься?
Ганин: Да. Я еще могу умыться сам! Иди.

Павлик уходит. Ганин достает кусочек сахара, кладет в рот.

Ганин (самому себе): Хороший мальчик.

Ганин сидит какое-то время. Вдруг слышит скрип. Встает. Идет вдоль закрытых кабинок. Открывает одну из них. Там сидит парень. Это Крамер. Он в рубашке на выпуск, в пиджаке. Крамер очень старался не выдать своего присутствия, но у него затекли ноги. В руке Крамера косячок. Немая сцена.

Ганин: Ты чего тут делаешь?
Крамер: Правда, что в конверте была фамилия Крамер?
Ганин: Да.
Крамер: Здорово.
Ганин: Это ты, что ли?
Крамер: Ага.
Ганин: Ну значит, ты победил, малыш. Это тебя я должен был объявить.
Крамер: Уау!
Ганин: Я даже речь приготовил (ищет). Где она? Елки. В машине забыл. Я же написал речь! Там было что-то про собак.
Крамер: Про каких собак?
Ганин: Про бульдогов… На самом деле, я хотел рассказать про своего отца. Это была бы хорошая речь. Наверное, я рассказал бы еще про девушку на пляже, которая меня поцеловала. Это был мой первый поцелуй. То есть это даже не поцелуй был – так. (Принюхивается) Эй-эй! Ты тут косячок куришь?

Крамер затягивается, ничуть не смутившись.

Крамер: У вас что-то с рукой. Это кровь?
Ганин: Моя жена считает, что в моих венах давно течет вино. Хочешь причаститься?

Ганин пробует.

Ганин: Действительно, кровь.
Крамер: Вам же врач нужен.
Ганин: Курить в одиночку – это как онанизм.

Крамер протягивает косяк.

Ганин А чего ты тут сидишь? Ты же должен быть в зале.
Крамер: Там мои предки. И моя девушка… Она сказала, что принимает противозачаточные. И это ведь должно было сработать, да?.. Черт, может, все-таки кого-нибудь позвать?
Ганин: Да расслабься. Это просто разбитый нос.

Ганин вытирает салфеткой кровь.

Ганин: Слушай, Крамер, а что ты такое написал?
Крамер: О моем брате. Он погиб в автоаварии в прошлом году.
Ганин (отдает косячок): Соболезную.
Крамер: Это из-за меня. Я вел машину. У меня и прав-то нет. Был выпускной, мы выпили, угнали тачку. Так просто – покататься.
Ганин: И ты об этом написал?

Крамер кивает.

Ганин: И тебя не посадили? То есть… тебе даже премию за это дадут?
Крамер (смеется): Предки договорились с владельцем машины, чтобы не подавал заявления. Заплатили ему за тачку.
Ганин: Легко отделался. Так значит, сегодня твой звездный час.
Крамер (передавая косячок): Мой братишка бы мной гордился. Но его больше нет.
Ганин (утешительно): Он сейчас в раю курит божественную травку. (протягивает руку) Саня.

Крамер пожимает руку, смеется.

Крамер: Моя девушка ждет ребенка.
Ганин: Я тебя поздравляю.
Крамер: Ее отец хочет, чтобы я устроился страховым агентом.
Ганин: А ты чего хочешь?
Крамер: Не знаю.
Ганин: Ты должен чего-нибудь хотеть.
Крамер: Нашествия каких-нибудь диких обезьян-убийц. Тогда мне не пришлось бы идти в зал.
Ганин: Да, вся надежда на обезьян.

Ганин смеется. Пауза.

Ганин (что-то придумав): Значит, ты не хочешь в зал?
Крамер: Нет.
Ганин: Мы могли бы свалить прямо сейчас.
Крамер: Куда свалить?
Ганин: Какая разница?! В Коктебель.

Ганин показывает деньги.

Ганин: Я при бабле. Серьезно! Давай! Никто не может заставить тебя идти туда. Или ты хочешь стать страховым агентом?
Крамер: Не хочу.

ПРОДОЛЖЕНИЕ:

Метки к статье: пьеса, драма