» » ПРОДУКТЫ СТРАХОВАНИЯ
Информация к новости
  • Просмотров: 1025
  • Автор: aistomina
  • Дата: 30-07-2013, 10:29
Изменил: aistomina
30-07-2013, 10:29

ПРОДУКТЫ СТРАХОВАНИЯ

Категория: Блог

пьеса

Действующие лица:
Я – женщина 40 лет. Много курю и пью.
Познер – известный телеведущий в шикарном смокинге.
Страховой Агент – 25 летний парень с внешностью то ли модели с обложки гламурного журнала, то ли Христа. В брюках и белой рубашке с галстуком.


Я: Да здравствует еще один день.

Я выпиваю. Я сижу на полу в ванной, рядом со мной стоит начатая бутылка пойла коричневого цвета. Я курю и пью, пока в ванне набирается вода. Я стягиваю с ног туфли-лодочки, словно освобождаюсь от чертовых кандалов, и сдираю пластырь с натертого пальца на правой ноге. Звонит мой телефон. Я смотрю, кто звонит и выключаю.

Я: Еще один просранный день. Мне можно было бы вручить приз за самый бездарно прожитый день. Какой-нибудь гребаный кусок гранита, чтобы радовал глаз водолаза, который нашел бы меня с ним в Москве-реке. Когда у меня еще был телевизор, по вечерам тут было повеселей. Его унес мой бывший. Как-то я пришла домой, а там ни его, ни телевизора. Я, черт возьми, волновалась за них обоих. Но потом мой бывший позвонил, сказал, что он от меня ушел и забрал телевизор. Он сказал, что это то меньшее, что я ему должна. Может, он прав. Мне кажется, фразы "что такое любовь" и "почему я такая дура?" – самые запрашиваемые в интернете. Ладно. Пусть они будут счастливы. Мне понравилось, как Познер как-то спросил кого-то из своих собеседников: ну как вы вообще? Я хотела бы, чтобы меня кто-нибудь спросил сейчас – ну как ты вообще? Может, мне было бы что рассказать, окажись я в ящике. Ну знаете, миллионы телезрителей, все они смотрят на тебя прямо сейчас. Я бы кое-что рассказала. Я часто лежу в ванной и говорю с Познером. Все равно у меня нет телевизора. Я скажу вам, что он вполне нормальный мужик, хотя и кажется снобом. Я знаю таких, им просто надо немного расслабиться, почувствовать, что их задница вне опасности. Нет, тут все прилично – мы просто так приятельски беседуем. Познер в смокинге, у него дорогие запонки. Видели бы вы его запонки. Не знаю, что мне надо сделать, чтобы заработать на такие запонки.
Познер (сидя в ванной): Ну как ты вообще?
Я: Ничего нового.
Познер: Сегодня у тебя нет настроения?
Я: У меня есть настроение выпить. Именно этим я собираюсь сейчас заняться.
Познер: Как прошел твой день?
Я: Полная жопа. Некоторые люди, видимо, просто созданы созерцать одну жопу.
Познер: Ты опять опоздала на собеседование?
Я: Немного. Самую малость. Почти нет.
Познер (немного ехидно): И что случилось на этот раз?
Я: Откуда этот сарказм?
Познер: Я просто так спрашиваю.
Я: Я проснулась… в чьей-то квартире. Я не знаю, чья это квартира. Видимо, было раннее утро. В квартире никого. В кофеварке на самом дне расколотая радужная пленка. Это дно ада. Я знаю его на вкус. Сигареты на подоконнике. Стол завален грязными тарелками, съежившимися как крайняя плоть шкурками от колбасы, пустыми стаканами. Я оделась и ушла.
Познер: И ты не попыталась узнать, кто там живет?
Я: Любопытство. Оно заканчивается там, где начинается утро в незнакомой постели. Я не хочу думать о том, где окажусь в следующий раз. К тому же я опаздывала на собеседование. Коктейли когда-нибудь меня убьют. Это факт. Я не умею пить. Девочки совсем не любят коктейли. От них напрочь отбивает память. Поутру приходится обзванивать знакомых, собирать воспоминания по осколкам.
Познер: Сообщила ты об этом тому, кто затащил тебя в постель? Еще интересно, использовал ли он резинку?

Я киваю.

Я: Правильные вопросы.
Познер: И что ты собираешься делать?
Я: Все, что я сейчас могу сделать для себя – это просто принять все как есть.

Я наливаю и пью.

Познер: Ну, похоже, у тебя это не очень получается.
Я: Я стараюсь. Я вычитываю запас мудрости на каждый день в бесплатных газетах, пока еду в метро. Гордон сказал: "У меня нет проблем с домом, потому что у меня нет дома". Мне нравится, когда так решаются все проблемы. Я сама люблю решать их именно так. Поэтому у меня нет многих проблем. Дженнифер Анистон сказала: "Голодовки приводят к запоям". ОК! не буду проверять. Я знаю много чего другого, что имеет такие же последствия.
Познер: Так тебе действительно неинтересно, с кем ты переспала?
Я: Интересно! Мне интересно. Я ведь не автомобильный туннель - вот ему пофиг, кто по нему ездит… Ладно. Звонил один приятель. Он спросил меня как дела, интересовался моими планами на ближайшую жизнь. Какая-то несвойственная теплота, будто мы пережили вместе хорошее кино. Мне стало вдруг так хорошо. Уже выключив трубку, я подумала: это ведь мог быть он?..
Познер: Перезвонить, спросить, использовал ли он резинку?
Я: Я поставила на то, что он порядочный человек.
Познер: Жаль только, что ты всегда проигрываешь ставки.

Звонит мой телефон.

Познер: Кто это звонит?
Я: Эдик, мой бывший.
Познер: Ты не ответишь?
Я: Нет.
Познер: А если это был он?
Я: Вряд ли.
Познер: Но ведь некоторая вероятность все же есть.

Я не отвечаю.

Познер: Ладно. Забирайся сюда. Давай!

Я неохотно забираюсь в ванну – прямо в блузке и юбке. Я пью. Мне хорошо, будто мы на лимузине рассекаем по улицам Парижа.

Познер: Как прошло собеседование?
Я: Я не хочу об этом.
Познер: Да ладно.
Я: Я не хочу.
Познер: Как хочешь.
Я: Я ненавижу эти собеседования. Знаешь, что первым вопросом всегда бывает? "Сколько вам лет". Ни кто я, ни что я умею. Первым делом спрашивают мой возраст. Как будто страховой агент – это человек, который должен посадить президентский самолет.

Я снова молча курю.

Я: Собственно, я могла сразу уйти. Тот парень, что зашел первым – он не оставил мне никакого шанса. Как ты думаешь, кого они возьмут: двадцатипятилетнего здорового умника со смазливой мордашкой или сорокалетнюю дамочку с кругами под глазами? Я могу сказать, что круги под глазами – это как круги в стволе дерева. Это жизненный опыт. Но кому он нужен – этот ваш сраный жизненный опыт? Нет. Двадцать пять лет, приличные родители, которые смогли оплатить своему единственному отпрыску высшее образование, правильные черты лица, отсутствие детей и вредных привычек – и любая работа ваша. Дети. В каждой анкете, что я заполняла, этому вопросу уделяется особое внимание. У этого красавчика они не спросят про детей. Дети – они очень плохо вписываются в любую работу.
Познер: У тебя нет детей.
Я: Да, у меня нет детей. Но в этом случае это вряд ли перевесит белозубую улыбку. Быть женщиной в сорок лет, ищущей работу, просто неприлично. Все эти анкеты! По крайней мере, я сперла у них ручку.
Познер: Они спрашивали о твоих предыдущих местах работы?
Я: Они спрашивали.
Познер: Ты никогда мне не рассказывала.
Я: Ну да. Ты же как гинеколог. Просто обязан все знать. Я работала курьером, сиделкой, снова курьером, помощником юриста, продавцом в ночную смену, девушкой на телефоне, торговым агентом – кем я только не работала. Еще я выдавала коньки на закрытом катке торгового центра. Ну и страховым агентом.
Познер: И почему ты ушла с предыдущего места работы?
Я: Да, об этом всегда спрашивают. Я бросила работу курьера, потому что, как назло, выдалась холодная зима. Попробуй-ка в минус тридцать побегать по городу. Я пас.
Познер: Сиделка.
Я: Старуха, с которой я сидела, сдохла. Ей являлись святые. Не помню их имен. Она плакала, когда рассказывала об этом. Святые ее не забывали, приходили, регулярно навещали. Она страдала запорами и большую часть времени страдальчески молчала. И когда у нее, наконец, получалось посрать – это было праздником. Практически днем Победы. Она оживлялась. Она призывала меня полюбоваться на ее творение. Как детки высматривают фигурки животных в проплывающих мимо облаках, она находила в том, что оказывалось на дне утки всяких зверушек. Похоже на скорпиона, да? – спрашивала она меня. У нее было богатое воображение. Не знаю, о чем она болтала со своими святыми.
Познер: Продавец.
Я: Это были ночные смены в супермаркете мебели. Нужно было проконтролировать, чтобы все было готово к утренней доставке оплаченной мебели покупателям. Доставок было мало. К двум часам ночи мы все заканчивали. Я выбирала себе кровать и просто спала. У меня были проблемы с квартирой, и это было очень удобно – работа и постель, все сразу. Я никогда раньше не спала в таких кроватях. Не во всяком президентском номере есть такая кровать. Не уверена, что ты видел такие кровати. Хотя ты, наверное, видел. Шик! Я спала в такой. Пока я не затащила туда одного парня. Менеджеру это не понравилось.
Познер: Девушка на телефоне.
Я: Мне нравилось. Там я встретила одного из своих "экс". Этот мудак однажды по пьяни оказался в моей постели. И потом стал настаивать на продолжении. Мы съехались. Он использовал мой настольный дзэн-садик в качестве пепельницы. И когда меня выводило это из себя, он орал, что у меня ПМС. Вряд ли дело в ПМС, если тебе говорят "я тебя не люблю, но нам неплохо вместе".

Я снова закуриваю.

Я: Какую же лажу иногда называешь любовью…. Ну хотя бы лажа. Лучше уж пусть с ней.

Я выпиваю. Бутылка коричневой жидкости стоит на плиточном полу ванной.

Познер: Ты снова собираешься пить. Ты ведь знаешь, чем это закончится?
Я: Чем?
Познер: Утром в незнакомой постели.
Я: Ты все знаешь, да?
Познер: Ладно. Как насчет торгового агента?
Я: Хрень, а не работа. Шляться целыми днями по домам и офисам как будто ты религиозный фанатик. На самом деле, это были всякие чудо-средства для выведения пятен. Но они, как и вера, были никому не нужны. Мне больше никто не давал в долг. А вопрос жилья был по-прежнему актуален.
Познер: Коньки?
Я: О, это было неплохое время, пожалуй, даже лучшее время, я проторчала там больше трех лет. Но потом я решила, что надо двигаться дальше и оказалась на курсах страховых агентов. Почти год работы страховым агентом на процентах. Я обзванивала по сотне телефонных номеров в день, я бегала на встречи с одной мантрой в голове "господи-не-дай-мне-в-это-раз-все-проебать". Знаешь, мне показалось, они соглашались со мной встретиться только потому, что им хотелось посидеть в какой-нибудь кафешке и потрепаться о своих проблемах. Им надо было, чтобы их выслушали. В половине случаев я еще и оплачивала им кофе. Охренительный расклад. В итоге я застраховала своего отца, двух своих бывших приятелей, сына своей парикмахерши, машину соседа, и гараж одного придурка, который облевал мне коврик в сортире. Наутро ему было страшно неловко, и он решил, что страховка гаража – это вполне подходящее извинение. Тут я поняла, что с меня хватит. У меня достаточно опыта, чтобы сидеть теперь в гребаном офисе какой-нибудь страховой компании, как эти девицы, что задают все эти дурацкие вопросы, а не бегать по улицам в поисках клиентов. Господи, да я же все знаю про страхование! Я могу, например, отвечать на звонки, давать консультации. Посмотри на эти туфли. Это не туфли – это чертовы орудия пытки. Никого не интересуют твои больные ноги. Ты не можешь ходить на встречи с клиентом в кроссовках. Ты должна внушать мысль об успешности, ты должна быть идеальна как тот белозубый красавчик за дверью – твои клиенты должны верить в тебя как в собственное будущее.

Снова звонит мой телефон. Я "отбиваю" звонок.

Я: Эти парни – они всегда оказываются рядом.
Познер: Они его взяли?
Я: Я не знаю. Я решила не ждать своей очереди.
Познер: Ты ушла?
Я: Да, я ушла с гордо поднятой головой. Пошли они в жопу. Мой отец думает, что я до сих пор работаю девушкой на телефоне. Он говорит – ничего, все с чего-то начинают. Хотела бы я уметь так закрывать глаза. Сколько же глаз мне надо закрыть!

Я пью.

Я: Когда-то я была мечтательницей. У меня были мечты.
Познер: И о чем ты мечтала?
Я: Я собиралась на курсы фотографов. У меня был старенький фотоаппарат. Я кое-что снимала, и мой знакомый говорил, что у меня есть видение. Конечно, он говорил это, чтобы я поскорей расслабилась и потеряла бдительность. Тогда я еще была недотрогой. Я собиралась найти нормального парня. Я хотела урвать свой кусочек торта со свечкой от этого праздника. Мне просто надо было как-то встать на ноги, немного окрепнуть. Я носилась с закрытыми глазами, уверенная, что все идет как надо.
Познер: И что случилось?
Я (пожимая плечами): Что-то сломалось. Будто я бежала-бежала, и вдруг остановилась и посмотрела вокруг. Я впервые посмотрела вокруг. И что я увидела? Я увидела гребаную мечтательницу посреди полной задницы. У меня больше не было сил снова бежать. Пока все остальные устраивали свою жизнь, я мечтала. Я решила – ладно. Надо сделать небольшую паузу и подумать, что мне делать дальше. Я сказала себе: это на время. Но прошло несколько лет и пора бы сказать себе честно: мой перерыв затянулся, слишком затянулся. Просто иногда что-то ломается - и оно ломается навсегда. Это нельзя исправить.

Снова звонит мой телефон.

Познер: Ответь.
Я: Я не собираюсь отвечать.
Познер: Если это все-таки он?

Я выключаю телефон.

Я: Я не понимаю, зачем они меня напаивают. Они что – думают, что без этого у них нет шанса? Не знаю, может мне оставлять записку в трусах, чтобы они пользовались презервативами? Или уж отписывались бы, что они этого не сделали: типа, прости, малыш, но ближайший магазин за три нехороших буквы и если бы у меня остались деньги на презервативы, я бы лучше купил сигарет. Проехали.
Познер: И когда ты в последний раз осознанно оказывалась в постели?
Я: В прошлом году. Мне надо было у кого-то занять денег. И там был парень из бухгалтерии. Мы с ним иногда ходили от метро и обратно. Он был симпатичный, но слишком застенчивый. Весь такой обернутый в вышитое мамочкой одеяло. Знаешь, иногда попросить денег гораздо сложней, чем переспать. Я было попыталась превратить ситуацию в шаблонную для себя - переспать, а там будет видно.
Познер: И что? Вы не переспали?
Я: Мы переспали. Потом сидели на кухне, пили чай… Было такое чувство, будто сдохла любимая собака… Короче, он дал мне денег и я съебалась.
Познер: Ты наливаешь уже в третий раз.
Я: А ты считаешь?
Познер: Может, стоит закусывать?
Я: Один мой знакомый сказал: ты ни хрена не умеешь пить. Только потому что я решила приготовить ему утром завтрак, он решил, что теперь может облагодетельствовать меня своей трепотней. Он все время рассказывал про какого-то своего приятеля Витю. Думаю, Витя был его воображаемым другом, с которым ему было нескучно в душе. Схожу на кухню, принесу… что-там есть.
Познер: Я сомневаюсь, что в твоем холодильнике что-то есть.
Я: Я могу сходить в магазин.
Познер: Но ты не пойдешь, потому что как только ты представишь, что тебе придется вылезти из ванны, одеться и проплестись в круглосуточный магазин на конце улицы… Нет, ты этого не сделаешь.
Я: Ладно. Давай свои вопросы.
Познер: Ваше имя.
Я: Это что? Анкета?!
Познер: Возраст.
Я: Кончай уже!
Познер: Семейное положение.
Я: Однажды я чуть не вышла замуж. Серьезно. У меня была задержка, я думала, что залетела. Мой тогдашний не сильно обрадовался, но сказал, что женится, если я этого хочу. Господи, он так напился, как будто получил известие о скором конце света! Тест на беременность расставил все на свои места. Потом выяснилось, что у меня какая-то опухоль. Я думала, что умру. И я даже как-то свыклась с этой определенностью. Лежала себе в больнице, привыкала к ландшафту, ведь скоро мне предстояло стать его частью. Потом была операция. Таблетки. Меня выворачивало от них наизнанку пару недель. Оказалось, что я снова должна жить. Жизнь - это очень неопределенное занятие, согласись.
Познер: Сколько половых партнеров у вас было?
Я: Во что мы сейчас играем? В гинеколога?
Познер: Так сколько?
Я: Я не считаю. Это же не ежегодное соревнование на приз газеты "Рыбалка и Охота". Просто секс - это такой экстремальный способ перейти на "ты". Без всех этих заморочек.

Я пью.

Я: Один мой экс сказал как-то: в чьем только рту не побывал твой язык. Кажется, он мной гордился.

Я пытаюсь вспомнить этого парня. Мне становится смешно.

Я: Я была влюблена в него по уши. Я готова была забрать его поношенное сердце и отдать свое – так его любила. У него все время были какие-то командировки. Когда он приезжал, мы трахались, потом он говорил: киска, тебе надо провериться, кажется, я подцепил какую-то хрень. Он говорил, что подцепил это в бассейне. Видимо, он считал меня совсем дурой… Бывшие остаются бывшими – это больно, но с этим можно жить. Проехали. Давай дальше.
Познер: Дети.
Я: Одна моя подруга говорила: когда тебя колотит, все советуют тебе – просто роди ребенка. И вот ты его рожаешь, и все остается так же, только никто уже не может сказать тебе: роди ребенка. Иногда я думаю о детях. Особенно среди недели. Когда все чертовски плохо.
Познер: Но бывает ведь и хорошо.
Я: Бывает. Вечером пятницы все оживляется, кажется, что в выходные с тобой непременно случится что-то хорошее. У тебя приподнятое настроение. Ты чувствуешь, как гребаный мир начинает вращаться быстрее. Люди вырабатывают электричество, оно просто струится по улицам. Выходные размениваются на отмененные встречи, на стирку, на магазины, на разговоры. Несколько часов ты просто болтаешься туда-сюда. Мы все этим занимаемся: мы болтаемся тут в ожидании чуда как детки на рождественской елке. Но потом приходит понедельник. И все начинается по новой.
Познер: Ты задумываешься, что с тобой будет, скажем, через пять лет?
Я: Я часто представляю себя через пять лет. Я мысленно делаю себя старше, я как будто даю себе сегодняшней еще шанс. Я представляю себя моющей посуду в какой-нибудь тесной подсобке ночного бара. Десяток проваленных с начала месяца собеседований говорят о том, что так все и будет… Они никогда не перезванивают. Они только говорят: мы обязательно позвоним. И никогда не перезванивают. Если тебе не звонят – это плохой знак, верно ведь? Кто-то из великих мертвых сказал, что с горы спускаться даже интересней. Ну что же. Я качусь вниз на такой скорости, что дух захватывает. Я заставляю себя встать утром и иду в ванную, и говорю себе: зачем я это делаю? И думаю, что я думаю это каждое утро, и все равно я встаю и иду в ванную, и я начинаю играть во всю эту дрянь до самого вечера, как будто это и правда меня занимает. Эти ночи, когда ты думаешь что ты такое. Один мой знакомый любит говорить: каждая ночь чуть длиннее, чем предыдущая, если ты ждешь ее конца с открытыми глазами. Мы познакомились на улице, вместе искали его собаку. Он говорил: в жопу идеалы. Идеалы – это снобизм. Сострадание – оно без идеалов. Я хотела бы обнять его. Возможно, в одной из параллельных вселенных я даже это сделала – так он прав.
Познер: Почему эти слова так важны?
Я: Я пытаюсь научиться принимать все как есть. Идеализм похож на идиотизм не только на слух. Знаете эту историю, когда одна голливудская актриса решила покончить с собой? Она выжрала пузырек таблеток, вырядилась в лучший пеньюар, улеглась на кровати, приняла красивую позу. Так должны были застать ее журналисты. Но природу не обманешь – если ты выжрала сотню таблеток, это должно как-нибудь сказаться. Ей захотелось блевать, она побежала в сортир и там грохнулась, запутавшись в собственном шикарном пеньюаре, разбив башку об унитаз и задохнувшись в блевотине. Не все зависит от тебя. Скорее, от тебя вообще ничего не зависит. Сегодня какой-то парень на своей тачке вылетел на тротуар и сбил трех человек. Насмерть. Вряд ли эти люди рассчитывали на это. Завтракая утром яичницей и запивая кофе, они, наверное, думали, что крепко имеют свою удачу.
Познер (иронично): Поэтому ты выбрала страхование?
Я: Я выбрала страхование, потому что на эти курсы брали всех подряд. Я именно этот контингент – "все подряд".
Познер: Кто же поверит страховому агенту, который сам ни во что не верит?
Я: Я верю в ад.
Познер: Тот парень, с которым вы искали собаку – он тоже твой экс?
Я: А тебя все это веселит, да?
Познер: Должен же я получать хоть какое-то удовлетворение от того, что сижу тут в остывшей воде, выслушивая спивающуюся сорокалетнюю тетку.
Я: Да пошел ты.

Я закуриваю не знаю какую по счету сигарету.

Познер: Ну так как? Он тоже твой бывший?
Я: Знаешь что?

Я выбираюсь из ванной.

Я: Не хочу больше интервью. Я знаю, что тебе нужно и всем этим придуркам у экранов: мои признания вперемежку с какой-нибудь пошлятиной. А пошли вы!
Познер: Как хочешь.
Я: Отлично!
Познер: Ты не против, если я продолжу с кем-нибудь другим?

Я развожу руками, как бы поощряя.

Я: Шоу ведь должно продолжаться. А я выпью и посмотрю всю эту вашу хрень со стороны.
Познер: Кого бы ты хотела увидеть в этой ванне? Сегодня ты можешь выбирать.
Я: Какого-нибудь безмозглого красавчика с загорелой кожей. Говорят, на турецких курортах от таких отбоя нет.

В ванну залазит 25-летний Страховой Агент с внешностью то ли модели с обложки гламурного журнала, то ли Христа, в брюках и белой рубашке с галстуком. Он прекрасен как Бог. Он улыбается.

Познер: Кажется, ты его знаешь?
Я: Да, это тот парень, что обошел меня сегодня на собеседовании.
Познер: Так ты не возражаешь?
Я: Валяйте.
Страховой агент (подозрительно осматриваясь): Интересно, когда в последний раз мыли эту ванну?
Познер: Лучше не спрашивай.
Я: Не нравится – проваливай.
Страховой агент: Вы читали сегодняшние новости? Парень на своей машине вылетел на тротуар и сбил насмерть трех человек. А в Америке ураган унес жизни тридцати девяти человек сразу.
Я (Познеру): Лучше бы он станцевал.
Познер: У меня ток-шоу, а не стриптиз-клуб.
Страховой Агент (Познеру): Она будет тут сидеть?
Я: Расслабься, малыш. Не стоит так нервничать. Что там насчет новостей? Все эти несчастья очень помогают твоей работе, не правда ли? Продолжай.
Страховой Агент: Мы знаем из новостей, что живем в жестоком мире. Мы смотрим телевизор, мы слышали, что есть люди, которые просто так могут убить. Мы должны думать об этом. Когда мы спускаемся в метро, мы мысленно произносим: Боже, сохрани. Мы становимся чертовски верующими, спускаясь в метро. Мы боимся людей в толпе. Мы не знаем, что они несут в своих сумках и головах. Мы этого не знаем. Мы только мысленно произносим: Боже, сделай так, чтобы сегодня люди оказались чуть более терпимы друг к другу. Мы хотим, чтобы кто-то дал нам крошечную надежду, что с нами сегодня-завтра все будет хорошо – хоть в чем-то мы хотим быть уверенными. И что же мы делаем?
Я: Я знала одного парня, который задавался такими вопросами. Так-то он был вполне неплохим. Но иногда вдруг становился злым, как будто внутри него что-то начинало его дергать, и он никак не мог понять, что это такое.
Познер: Не обращай на нее внимания.
Я: Правильно. Устраивайся поудобней в моей ванне и не обращай на меня внимания.
Страховой Агент: Какого хрена ты не можешь помолчать? Я тут о надежде, мать твою, говорю!

Он обиженно вылезает из ванны.

Я: Ладно-ладно. Валяй. Ты милый, малыш. Я не против, чтобы ты посидел в моей ванне. Знаешь, в ней обычно оказываются парни гораздо менее симпатичные, чем ты.
Страховой Агент: Ты могла бы меня послушать. Хоть раз в жизни заткнуться и послушать. У тебя есть чистые полотенца?

Я презрительно не отвечаю. Он ищет в шкафу, выжимая мокрый галстук прямо на пол, находит картонный ящик из-под обуви с елочными украшениями.

Страховой Агент: Что это?
Я: А ты как думаешь?

Страховой Агент достает из ящика смотанную в терновый венец дешевую гирлянду, водружает ее себе на голову, включает гирлянду в сеть, отчего его "венец" мигает маленькими разноцветными лампочками. Залезает обратно в ванну.

Познер: Мы можем продолжить?
Страховой Агент: Если она не будет перебивать.
Я: Ты же слышал о технике безопасности? Эта штука в воде может убить.
Страховой Агент: Ты видишь, что у меня на голове? Меня ничто не убьет. У тебя никакого воображения.
Познер: Мы говорили о надежде.
Страховой Агент: Да, мы говорили о надежде. Я тот, кто может ее дать.
Я: Снотворное стоит дешевле.
Страховой Агент: Знаешь, я вижу насквозь таких, как ты.
Я: И что ты видишь?
Страховой Агент: Дай мне руки. Протяни мне свои руки, не бойся.

Я неохотно даю ему свои руки. Он сжимает их в своих руках.

Страховой агент: Что ты чувствуешь?
Я: Чтобы я что-то почувствовала, я должна оказаться значительно ближе.
Страховой Агент: Я тебе скажу, что ты чувствуешь. Ты чувствуешь страх. Маленький животный страх, который ест тебя изнутри. Маленькая крыса, разрушающая каждый твой день. Вот что ты чувствуешь.
Я: Ох, лучше бы ты научился показывать все эти фокусы с превращениями воды в вино, малыш.
Страховой агент: Я мог бы тебе кое-что рассказать. Но ты настолько глуха, что не хочешь слушать. Каждый человек рожден для счастья – вот что я бы сказал тебе, если бы ты слушала. Разве ты не имеешь права быть счастливой? Разве не для этого ты родилась?
Я: Ну, похоже, я родилась для того, чтобы стать наглядным пособием, как запросто просрать свою жизнь.
Страховой Агент: Доверься мне.
Я: Отличная фраза. Сразу внушает доверие. Ты на правильном пути, малыш. Знаешь, сколько раз эта фраза приводила меня в постель?

Страховой агент молитвенно складывает руки, держа мои руки в своих.

Страховой агент (полузакрыв глаза в экстазе): Послушай, как бьется твое сердце. Давай вместе его послушаем. Ты слышишь? Это маленькая надежда. Что-то внутри тебя - оно еще живо, оно чисто как гребаный божий младенец, оно хочет жить, пока ты просираешь тут в ванне остатки здравого смысла.
Я: Что еще за евангелическая хрень? Меня это достало! В конце концов, это моя ванна! Пошел отсюда!

Я пытаюсь утопить Страхового Агента, сорвав с него "венец" из гирлянды. Он сопротивляется. В итоге мы оба устаем. Он садится в ванне, тяжело дыша, поправляет свой галстук, расчесывает волосы.

Я: Тебе надо научиться танцевать стриптиз, малыш. Вот за это я бы тебе заплатила. Проваливай уже!

Страховой Агент уходит, сунув мне визитную карточку.

Страховой агент (все с той же улыбкой Миссии): Позвони мне.

Я выбрасываю его визитку. Сажусь в ванну, водрузив разноцветно мигающий венец себе на голову. Познер смеется.

Я: Что?!
Познер: Это было здорово.
Я: Ну конечно. Приглашай почаще. Я умею веселить. Я ж как гребанный хомячок в дурацкой шапочке.
Познер: Может, тебе стоит выступать на телевидении. Ты имела бы успех. Ты была бы знаменита.
Я: Если хочешь стать знаменитым – вылезь голым на поле во время прямой трансляции футбольного матча. Завтра на ю-тьюбе у тебя будет сто тысяч поклонников. Ты будешь национальным героем, пока какой-нибудь счастливчик не заснимет своего пса, ссущего в унитаз, стоя на задних лапах. Я не хочу конкурировать с псом, ссущим стоя. Я сразу готова отдать ему пальму первенства. Только не этому парню с проповедью.
Познер: Его, по крайней мере, что-то заботит.
Я: А меня нет. Вся эта хрень за окнами, все эти люди с часовыми механизмами и бомбами в головах – пусть они, наконец, соберутся все вместе. И сделают то, что им так хочется. Я не собираюсь ни за что отвечать. Все это вокруг происходит помимо меня, меня никто никогда не спрашивал и я не хочу нести за это ответственности. Все, что меня волнует, использовал ли придурок этой ночью резинку, ясно?

Я снова пью.

Я: Знаешь, что бы я застраховала?
Познер: Что?
Я: Я застраховала бы свою задницу. Серьезно. Все говорят, у меня отличная задница. Мне тоже нравится моя задница. И пусть все остальное летит к черту. Так даже лучше. Я думаю: если бы ураганы случались у нас, если бы они были достаточно часто, мы могли оставаться дома и проводить больше времени с нашими близкими. Вот видишь, я оптимистка. Несмотря ни на что, я все еще пытаюсь быть оптимисткой, я как небо, изрезанное самолетами, все еще храню целомудрие. Этот парень прав: где-то внутри я все еще охренительно чиста и девственна как сухой неразбавленный мартини.

Я молчу какое-то время.

Я: Знаешь, чем плохи эти разговоры в ванной? Тем, что когда-нибудь я окончательно двинусь с катушек. Ты будешь таскаться со мной по собеседованиям и улицам, будешь пить и спать со мной, ходить со мной в магазин и советовать, что купить на ужин. Мы будем ругаться из-за крошек в постели. Это уже какие-то семейные, мать их, отношения. Тебе, как порядочному человеку, придется на мне жениться, понимаешь? Ты ведь женишься на мне?
Познер: Я женюсь на тебе.
Я: Охрененно! Я буду женой Познера. И да спасет нас всех гребаный Страховой Агент. Пошли все в жопу.

Я пью.
Конец

2011г


Метки к статье: пьеса, Анастасия Истомина